Секс – это всегда сенсация.
Меня постоянно беспокоил один очень важный для меня вопрос. Я искал на него ответ всю свою сознательную жизнь и до сих пор так его и не раскрыл до конца. Вопрос, о котором я сейчас говорю, всегда меня беспокоил, но как-то бессознательно. Я не осознавал его до того момента, пока не наткнулся на замечательный отрывок у Роб-Грийе, где он рассказывает о своем посещении порномагазина в Нью-Йорке.

У полок, посвященных “нормальным” удовольствиям, я натыкаюсь на парня, которого знаю в лицо, он женат на молодой и очень соблазнительной женщине, и у них двое симпатичных детей; он с неподдельным интересом погрузился в созерцание цветной фотографии, на которой напрягшийся мужской половой член представлен на входе в приоткрытые женские гениталии – со всеми их глубинами, складчатостью, отблесками, ограющими на увлажняющих слизистую оболочку выделениях, а кое-где и на более плотных, более густых потеках, которые, быть может, - не что иное, как следы сырого куриного белка; все это снято крупным планом с расстояния сантиметров в тридцать. И тут же возникает новый вопрос: что такое изображение? Как оно действует? Какую роль играет изображение в нашей цивилизации? Почему этот мужчина, более чем привычный к акту, который он может совершать ежедневно и в самых что ни на есть благоприятных условиях, испытывает к тому же потребность в созерцании его изображения? Какое дополнительное удовольствие находит он в этом? И как скажется это удовольствие на другом, том, что он испытает сегодня вечером со своей красавицей-женой?

В этом в общем и целом, и заключается вся проблема воображения, каковое, как на то и указывает его название, без конца создает изображения и нуждается в них, чтобы ими питаться; именно в этом и заключается одна из высших способностей человеческого рода, я бы даже сказал, его наиболее захватывающая особенность. Ибо никогда бык, даже и лишенный любви, не остановит свой взгляд на фотографии коровьей задницы. Человек же не является вполне человеком, если все не пропускает через свою голову, даже (и в особенности) секс. Известна знаменитая фраза математика Анри Пуанкаре: “Взрослым нужна порнография, как ребенку нужны сказки”. Скажем чуть более общим образом, что человек в любом возрасте остается потребителем и производителем мифов, принимают ли они форму изображений или рассказов. Что же касается случайно повстречавшегося нам зрителя, столь долго наблюдавшего эту воспроизведенную в натуральную величину разверстую вульву – схожую с розовым, нежным и опасным морским животным, приоткрывшимся на дне водорослей, - мы теперь понимаем, что он - человек в большей степени, чем кто-либо еще, он тот, кто довел человеческие возможности до своих крайних последствий: тот, кого зовут интеллектуалом.

В этой самой книге, которую вы сейчас читаете я немного смухлевал, умыкнув у Роб-Грийе сладенький кусочек текста. Ведь на самом деле нет практически ничего, о чем бы не было написано. И в некоторых случаях предыдущие тексты как нельзя лучше приходятся впору современным творениям. В данном случае их не надо перешивать или менять фасон, их можно использовать готовыми. Мое мышление всегда было коллажным. И если бы не некоторый комплекс перед читателем, я бы создавал романы только из готовых текстов. В нашу эру суперскоростей каждый новый роман - помимо всего - должен быть складом полуфабрикатов для изотовления других романов. Интертекстуальность диктует нам новое видение – от моделирования предложений и заключенных в них идей к моделированию романов с заключенными в них концепциями. Я верю в приход Метаромана, как набожные, верящие во второе пришествие.

Теперь по теме. Порнография до сих пор не имеет сколько-нибудь пригодного для рассуждений определения. Что это такое? Не будем особо усложнять, скажем лишь, что “качественная” порнография – не что иное, как процесс надругательства над невинностью, ее попирание и циничное уничтожение. Под “качественной” порнографией мы будем понимать эстетически ценное натуральное изображение половых актов. Например, когда мы видим поношенных шлюх, трахающихся со всем, что движется – это совершенно неинтересно, поскольку привычно. А эстетика держится на удивлении, привычное убивает красоту. Нет удивления – нет эстетики. А какое может быть удивление в голых шлюхах, занимающихся своей профессией? Никакого (во всяком случае, для людей со вкусом). Поэтому порнография интересна там, где ее не ждешь. Теперь представьте, что эти же шлюхи одеты в коротенькие платьица с детскими рисунками – жирафиками, мишками или лисичками, - а волосы каждой собраны в хвостики с какими-нибудь яркими бантиками. Эффект налицо. Даже небольшой элемент инородности сообщает порнографическому изображению новое качество. Из всех, виденных мной порнофильмов, мне запомнились только те, где обязательно есть какое-нибудь действие и порнографический потенциал сцен разворачивается от простого к сложному. И еще одно очень важное обстоятельство - действие не должно затягиваться надолго. Все совершающиеся акты должны быть лаконичны.

Как-то я видел фильм, в котором один парень трахал очень интеллигентную эффектную женщину лет 45-ти. Просто виртуозный порнодискурс. Молодой парнишка пришел к своей университетской преподавательнице. Мы видим его перед дверью благополучного загородного дома, обжитого сплоченной семьей, идеальными шестеренками для социальных рычагов, направление и подъемную силу приложения которых можно как угодно регулировать по усмотрению власть предержащих. Итак во дворе дома светленький ребенок, играющий с большой пышной собакой – семейная идиллия по-американски. Дверь пареньку открывает муж, который приглашает паренька в дом и сообщает, что забирает с собой детей на прогулку. Кадр – у мужа на руках 2-3-х летняя дочка и мальчик, которого этот самый муж держит за руку. Они садятся вместе с собакой в машину и уезжают. Действие перемещается в дом. Мы видим темную роскошную полную женщину, по-видимому итальянку, она в красивом строгом халате, в элегантных очках и с серьезным выражением лица. Через минуту они уже сидят за компьютером. Она ему объясняет какой-то замысловатый график. Он не может отключиться и, пользуясь тем что сидит несколько позади нее, внимательно ее разглядывает. Она задает ему вопросы, он кое-как на них отвечает. Она продолжает тему. Он отодвигается несколько назад и начинает осторожно наглаживать себе член. Как только она оборачивается в его сторону, он принимает невинный вид и внимательно ее слушает. Обстановку необходимо нагнетать минут 10, не больше. В фильме же это длится около 20-ти. Так, даже такой эффектный ход, как просьба принести ему воды, могла вполне уместиться в те самые 10 минут, о которых я говорю. Итак, она приносит ему воды. Он встает и пьет воду, глядя ей в глаза. Он еще не осмеливается сделать первый шаг. Она невозмутима. Она снова садится за компьютер и продолжает урок, пока он стоит за ней и якобы допивает воду. Он смотрит на ее открытый затылок и собранные над ним ухоженные, но в настоящий момент довольно сальные волосы (никаких пышных волос с плейбойскими прическами). Он достает свой прибор и осторожно приближает его к ее затылку. Она ничего не замечает. Он на грани. Еще немного и он касается членом ее красивой шеи. Она, не подав и виду, продолжает объяснять лекцию. Он набирается смелости и начинает тереться о ее шею членом. Потом, немного приспустив воротник халата, начинает целовать и облизывать ей всю область затылка. Он хватает ее за сиськи. Она замолкает, оборачивается в его сторону и перед нами чудо – она горит и смотрит на парня как ненормальная. Он целует ее в губы. Она начинает сладострастно поерзывать на приставленном к компьютеру офисном стуле. Она сама доброта и секс. Он медленно приподнимает полы халата и обнажает ее пышные ляжки, которым она все время пытается придать мерлинмонроевское изящество своими перекатывающимися по всему телу ужимками. Он запускает ей руку в пах. Она откидывает голову и закусывает свою пышную нижнюю губу. Он снова достает свой член и вставляет ей в рот. Вот теперь начинается ниспровержение невинности – достопочтенная мать и жена, уважаемая на весь университет преподавательница и достаточно строгий человек шаг за шагом на глазах у зрителей превращается в последнюю шлюху. Впрочем, это не новость, что любимый сюжет всего человечества, - падение. Причем падение не скатившихся (такие никому не нужны), а падение праведников, падение тех, на кого можно было бы равняться. Опрокидывание идеалов и их немедленное погребение – вот идеальный сюжет, который срабатывает где угодно, и особенно в порнографии. Именно такой сюжет мы встречаем во всех священных книгах человечества. Именно такой сюжет стал лейтмотивом всех социальных мифов. Если мы видим опустившегося человека, то первое что приходит в голову – уничтожить его, “очистить” общество от болезнетворных элементов, вроде этих беспомощных бедняг, копающихся в изъеденном червями и жутко воняющем мусоре баков и урн, свалок и помоек. Но если мы видели этого же самого бедолагу до его “падения”, когда тот был, допустим, известным адвокатом, врачем или финансистом, - все кардинально меняется. Мы начинаем осознавать, что стали выше еще на одну голову, причем не на какую-то бесхозную голову бомжа, от которой нашему самодовольствию нет никакого прока, - а на голову представителя элиты, пусть даже и бывшего. Мы готовы помочь этому человеку всем, на что способны. Мы даже способны на некоторое время поселить его у нас дома и дать ему на первое время денег. Затем мы будем рассказывать всем своим знакомым о своей необычной “находке”, лишний раз подтверждающей шаткость и несправедливость мира, в котором мы все живем. Мы будем кичиться своим поступком, мы возомним себя спасителями, и может быть единственный раз в жизни окажемся довольными и собой и окружающими.

Теперь возвращаясь к фильму. Она начинает у него отсасывать так профессионально, что немедленно ввергает зрителя в сладостный шок. Изящная, полная и очень интеллигентная женщина полностью заглатывает и без того чрезмерно длинный член паренька, который время от времени начинает отпускать грязные словечки в ее адрес. Крупным планом ее лицо. Еще недавно оно было полно достоинства и благородства, теперь же это все более явно обнажающееся лицо самой настоящей шлюхи. Размазанная по лицу и члену помада. Он кончает ей в глаза и вытирает член о ее распустившиеся волосы. Она по-матерински его обнимает и говорит ласковые слова. Он целует ее огромные, полные жизни и страсти вспотевшие сиськи и зарывается в них с головой. Через некоторое время он встает и мочится ей в лицо. Она начинает искренне смеяться и долизывать последние капли мочи. Теперь она стоит перед ним во всей красе, большая пышная смуглая задница, широчайшие бедра и узкая талия, волосатый лобок и подмышки. Она естественна и плодородна. Он изо всей силы дает ей оплеуху и она падает на диван. Он подползает к ней, хватает за волосы и входит в зад. Она уже начинает волноваться и старается показать, что желание у нее уже пропадает. Он достает откуда-то нож и приставляет к ее шее, сопровождая это солидными матовыми пассажами. Наконец приезжает семья. Звонок в дверь. Он приставляет к ее боку нож и объясняет, что ей лучше не привлекать к себе внимания. Муж с детьми уходят смотреть телевизор, а парень с преподавательницой поднимаются на второй этаж. За ними следом бежит собака. На этот раз он заставляет ее трахнуться с собакой. Причем собаку показывают крупным планом и та все время как-то очень мерзко скулит (но чем ниже падение, тем эффектнее). А женщина смотрит на лежащие перед ней на книжной полке фотографии ее детей. Финал перекручен и затянут, так что нет смысла его приводить. Важно конечно то, что фильм снят с ярким драматическим видением ситуации. Основной же минус – передержанные и технически изощренные половые акты. Здесь важно помнить: чем хуже техника, тем лучше. Это дает возможность зрителю набраться от просмотра чувства превосходства, потребление которого на самом деле и составляет основное содержание любого товара.

Так же немаловажными и особенно эффектными являются оппозиции типа: пожилой мужчина - девочка; пожилая женщина - мальчик, - содержащие в себе перекодированный запрет на инцест. Юность, характеризующаяся неискушенностью и нестойкостью в реализации всех аспектов деятельности, и тут же исполненная опыта и хитрости зрелость, готовящаяся к своему закату и потому злая. Отсутствие опыта как лучшая техника. Неслучайно Казанова говорил, что самому оригинальному можно научиться только у невинных девушек. 9-10-летняя полненькая девочка, еще плохо разбирающая что к чему, может полностью опрокинуть наши представления о сексе, вводя в последний элемент детской игры, не предполагающей существование оргазма. Это может надолго свести с ума.

Что же касается основной темы – почему человек, имеющий налаженную половую жизнь, продолжает нуждаться в порнографии, то, видимо, здесь необходимо отметить следующее. Изображение пассивно, с ним можно делать все что угодно. Оно провоцирует воображение и возбуждает мышление. С изображением человек всегда хозяин положения. Это безрисковый трюк. Рефлексия полностью отключена – в момент созерцания изображения его не будут тревожить мысли о том, насколько эффектно и со знанием дела он проделывает отдельные па и многое другое, что может нанести урон его личности. Первая и не отключающаяся мысль – продержаться на высоте.

Рефлексия начинается там, где кончается удовольствие. Или там, где оно должно начаться. Или же там, где оно никогда не начиналось. Иными словами, мысль о человеческом контакте всегда интереснее самого контакта.

Что может быть страшнее занудства? Я всегда избегал зануд. Во всяком случае, старался их избегать. И всегда стремился искоренять в себе занудные моменты. И вот недавно. Совсем недавно я встретил на улице потрясающую задницу. Это была просто невероятная задница. Как оказалось позже, у задницы было незамысловатое имя. Она недавно закончила универ и теперь скиталась в поисках хорошей ебли и спутника жизни. И я, недолго думая, познакомился с ней. Я спешил по делам, поэтому мы договорились встретиться через пару дней. Через пару дней она пришла к условленному месту. Я смотрел на нее, приближающуюся ко мне, и честно говоря не совсем ее узнавал. Она пришла в каких-то широких заплатанных джинсовых панталонах, из-под которых ни хрена не видно было главного участника торжества – ее зада. Я продолжал хранить хладнокровие и мило ей улыбнулся. Она тоже расплылась в улыбке. Она была так мне рада, что у ее улыбки родилось около десятка щенят. Я смотрел на нее и пытался настроить себя на романтический лад, но ни хрена у меня ничего не получалось. Я стал пристально всматриваться в ее прикид. Загорелое, но несколько пережаренное щуплое тело. Мощный зад, очертания которого я достраивал по памяти. На шее какая-то хипповая висюлька, амулетик из цветного стекла (Обычно, когда я вижу такие висюльки у бабс на шее, я обязательно прикидываюсь необычайным ценителем оригнальных штучек-дрючек и, перебирая эти феньки на солнышке, я, как правило, сопровождаю просмотр каким-нибудь магическим комментарием, затем я тут же переключаюсь – смотря по настроению – или на плечи и шею или на сиськи, и тут уже считай дело сделано). У нее был глубокий вырез на груди. Я заглянул туда и оттянулся – на меня оттуда таращились две вялые сиськи, сморщенные и отвислые, как у орангутангов:(((( Но я продолжал крепиться. Я посмотрел пониже - пузо у нее было открытым, так себе пузик, ситуацию никак не спасал. Она взяла меня за руку, и мы пошли гулять. Я прикинул хрен к носу и предложил ей погулять в парке подальше от Центра, чтобы меня грешным делом никто с ней не застукал. Она радостно согласилась, и мы поперлись. С самого начала я стал зондировать почву типа до какого часа ты свободна. Оказалось, что у нее либеральные предки, и она может гулять хоть до утра. Бляяяядь. Мне захотелось сказаться больным и поскорее смотаться отсюда. Но не тут-то было. Баба она была боевая, с яйцами. До парка было далеко, и я предложил ей воспользоваться транспортом. Но она сказала, что это напрасная трата времени, что она знает короткий путь, что надо почаще ходить пешком, что она любит активный отдых, что мне надо подкачаться, что я такой ленивый (она кокетливо фамильярничала – и я ее из-за этого чуть не прикончил). Мы пошли через какие-то дебри засаженных всевозможным лесным барахлом городских районов. Через полчаса мы были на месте. Я взял по пепси, и мы принялись искать укромный уголок. В одном из уголков я наткнулся на свою студентку, которая очень вежливо со мной поздоровалась, и ее кавалер (в смысле ебарь) по инерции тоже что-то тявкнул. Потом мы наконец нашли место поблизости у смотровой площадки. Мы сели на самый дальний и неприметный край смотровой площадки и свесили ноги вниз. Я посмотрел на ее пальцы ног – длинные и неаккуратные, рабоче-крестьянские. На одном из пальцев было серебрянное кольцо. Я глянул еще раз – да и в самом деле кольцео. Я спросил типа: это что, кольцо? А она улыбнулoсь, потянулась к кольцу и стала его вращать. Я уж было подумал, неужели она снимет его, чтобы мне показать. На вид ее ноги мне казались чрезвычайно пахучими. Но нет пронесло. Я был бы согласен посмотреть на ее кольцо только в том случае, если бы, сняв с себя кольцо, она взорвалась к чертовой матери. Ну да ладно. Вот значит мы уселись, и она мне трет: ты веришь в бога? Я не совсем догнал, к чему это. Я постарался замять этот разговор вишневым диролом, который предложил ей и который она попросила положить ей в рот. Зря старается. Но она продолжала докапываться: так ты веришь в бога? Я сказал, что очень верю. Когда-то одна многоопытная стриптизерка мне рассказывала, что человек заговаривает о боге только когда ему очень хочется потрахаться. Не знаю, насколько она зрит в корень, но в тот момент мне показалось, что в этой мысли что-то есть. Все эти жирножопые священники, оплоты морали и благочестия, запрудившие телевидение и школы, с утра до вечера говорящие о боге и праведной жизни, ведь только и думают как засадить какому-нибудь несмышленному мальчонке, возможно в первый раз пришедшему со своими родителями, заядлыми прохожанами, в обитель господа. Церкви нужно упразднить. Секуляризация, секуляризация и секуляризация. Так вот я сказал ей, что верю в бога, но не думаю, что с виду он такой как мы. Она все равно обрадовалась: а ты читал библию? Да, читал. И как? Ничего. Местами занудно, но в целом поучительно. Тут она развернула свои тутанхамоновские сиськи в мою сторону и стала строчить, как из пулемета. Около двух ч она рассказывала о своих проблемах, вызванных окончанием вуза, неустроенной личной жизнью, разногласиями с родителями и прочим калом. Потом она рассказала о своей сестре, которая встречается с парнем с философского фака. Она сказала, что этот парень очень башковит, и вообще вся его компания очнеь продвинутая. Она несколько раз была с ними, и ей очень понравилось – говорили о всяких умных заморочках, курили какую-то хрень и слушали психоделическую музыку. Она сказал, что этот чмырь, ну ее как бы зятек, слушает очень сложную музыку и назвала пару задроченных названий. Я слушал ее и думал, какого хрена я так мучаюсь. Я ведь на самом деле познакомился с ее задом, а не с ней. И мне по хрен и ее сестра и парень ее сестры и их тусовка и ее проблемы и ее родители и сама она. Все они мне на хрен не нужны. Неужели из-за того, чтобы воспользоваться разок ее жопой, мне нужно выслушывать всю эту хреноту. Она посмотрела вниз – под нами было около двадцати метров. Как высоко. Мне очень захотелось спихнуть ее вниз, чтобы она переломала себе несколько костей и, тихо постанывая, валялась внизу, а я б поссал на нее сверху и преспокойно пошел восвояси. Но я продолжал ее внимательно слушать. И она продолжала говорить. Она говорила и говорила, словно ее никто не слушал всю ее непримечательную жизнь. Она останавливалась на деталях – и мое желание, которое я кое-как искусственно поддерживал, сдохло. Когда я в очередной раз слушал о том, как она возвратилась в церковь и теперь она счастлива – все люди братья и сестры, - я уже не выдержал и нагло ее перебил: у тебя на брюках интересные заплатки (я стал шарить по ее достаточно тугим и приятным на ощупь формам ног). Она замялась, а потом полезла мне в волосы, типа как пытаясь их пригладить. И вдруг я увидел на ее руке, где-то на предплечье, большую волосатую родинку. Это уже было слишком. Я решил вернуться к разговорам. Я сказал, что она меня не знает, а я ведь на самом деле великий поэт. Она скептически посмотрела на меня и рассказала историю о том, что все ей всегда говорят, что типа она их не знает, а на самом деле они ничего особенного из себя не представляют. Я совсем охренел. Я сказал, что я особенный, я пишу о жизни очень необычно и умно. А она сказала, что тогда мне нужно познакомиться с ее зятьком, чтобы он меня поднатаскал по философии. Я улыбнулся. Она сказала, что раз уж я писатель (я ей сказал, что я поэт), то я не должен стесняться спрашивать умных людей. Я чуть не обделался от злости. Она сказала, что обязательно меня познакомит со своим этим урюком и его компашкой. Я сказал, что я уж как-нибудь сам разберусь что к чему. Она снисходительно улыбнулась. Моему терпению пришел конец, начинался дождь, и мне уже не терпелось попасть домой. Мы встали.

Я-то думал, что до финиша остался последний круг. Оказывается, совсмен совсем нет. Как только мы вышли из парка я пошел в сторону остановки. Она спросила меня, типа куда это ты. Я сказал, что на остановку. На какую еще остановку – такая классная ночь. Она посмотрела на звезды. Я тоже по инерции взглянул на небо, и это был наверно единственный раз в моей жизни, когда звезды меня огорчали. Мы спустились по длиннющему эскалатору, соединяющему парк с Центром, и оказались в самом центре летнего молодежного веселья. Повсюду царила атмосфера секса, музыки и денег. Она взяла меня за руку и поволокла по проспекту. Как это обычно и бывает, по дороге мне попадались самые отборные телки, которых в таком изобилии не увидишь суммарно даже в течение года. Я уже мысленно устраивал top 20. Она продолжала говорить, не останавливаясь ни на минуту. Она говорила обо всем подряд. Я стал все настойчивее спрашивать о ее остановке и номере ее маршрутки. Дождь лил все сильнее. Она прикинулась чудачкой и стала вытаскивать меня за руку из-под всяких деревьев, под которыми я пытался укрыться. Она сказакл, что люди не должны прятаться от летнего дождя, так как это так романтично и сказочно. Я ксазал, что иногда я и впрямь люблю помотаться под дождем, но только не сегодня. Она назвала меня занудой. ЗАНУДОЙ(!). Я прикинулся занудой и вообще крайне рациональным типом. Сказал, что она может заболеть, если будет мотаться под таким дождем и ветром с полуоткрытыми сиськами. Она разочарованно посмотрела на меня и сказала: какой же ты после этого поэт. Мы погуляли еще с полчаса, потом я посадил ее на метро и хотел уж было уйти, как она подбежала ко мне, поцеловала и сказала, что позвонит мне завтра, узнать как у меня дела.

Я улыбнулся и пошел к своей остановке. На остановке я встретил знакомую в обтянутых джинсах, из-под которых выпирала сахарнейшая жопка. Надо же, а я и не замечал. Я спросил ее типа откуда это она в такую глубокую ночь? От подруги, - кокетливо ответила она. А ты не боишься, что транспорта в это время может и не быть? А она сказала, что на худой конец мы можем переночевать в университетском садике. Не зима ведь. Я заколебался: ее брат боксер и ревнивый сукин сын. Это меня не особенно прикалывало. Она стала живо расспрашивать меня о делах. А я отвечал через раз. Я понимал, что со мной продолжает говорить та самая пресловутая Жопа, а она всего лишь медиум. И я, будучи человеком науки и образования, в общем - скептиком, решил отложить очередной спиритический сеанс общения с первичными и вторичными половыми признаками несмышленных дур.

Экстаз как оптимальное достижение негативной свободы. Одновременное освобождение и от внешнего и от внутреннего мира.

Ass. Как совокупность (!) клавиш: А-SS.
Ее задница настолько сочна, что хочется немедленно запихать ее в соковыжималку.